Я не родилась поэтом. То есть, когда я произнесла свои первые слова, они были не в рифму. Разве можно назвать рифмой «дай/ай-йа-йай» или «папа/попа»?! Все свое детство в сочинительстве строф замечена не была (зато сказочницей была знатной).

Первое свое стихотворение я написала от одиночества. И это состояние в дальнейшем сопутствовало каждому моему «шедевреальному» рифмованию. Но обо всем по порядку.

Значительное и осознанное чувство одиночества пришло ко мне в возрасте лет одиннадцати, во время пребывания в больнице. Несмотря на шумный «болеющий» коллектив детворы, я была настолько наедине с собой, что стихи стали рождаться сами. В игровом холле. Где на стене была нарисована девочка. С оленем. В лесу. Не знаю, почему первый стих я написала на украинском языке, подражая смыслом творчеству всех выученных на тот момент в школе украинских писателей. Какой-то патриотично-националистический (как действуют рисованные олени и леса на детскую психику!).

С тех пор, разбудив в себе дремлющего талантливого поэта, я стала с легкостью рифмовать все, чем была окружена: от героев любимых мультиков до весны за окошком. Стихи моим родителям нравились (тоже мне, откровение!), самое удивительное – они нравились моему брату – главному критику и не без гордости замечу – до сих пор талантливому поэту!

Затем стихи перекочевали «из уст в уста» в школу, где привели в восторг весь педагогический коллектив. Вдохновившись, я стала писать даже песни, более неумело аккомпанируя себе на гитаре. В один прекрасный день было решено «не дать погибнуть таланту» - и советом авторитетных руководителей всех моих многочисленных кружков и школ я была выдвинута на городской конкурс поэтов и бардов. С песней. Про мечту О мечте.

Песня вышла ладная. Уже к тому времени я знала слабое место слушателей – образы. Популярными образами в моих стихах стали карты, шахматы, лодка в реке, судьба, закаты и прочее романтично-фаталистичное (В мире теней играет свеча/Тлеет горящий закат. В жизни моей чьей-то чужой/Пешкою высечен мат). А если ко всему этому несомненно смысловому ряду добавить пару аккордов… Мне казалось, я была звездой! От одного взрослого слова «бард» бросало меня в жар и заставляло небрежным жестом запрокидывать челку (Маяковского любила сильно!).

В общем, моя дальнейшая судьба была предрешена: готовился (мысленно, конечно) к выходу первый и далеко не последний сборник моих стихотворений. Но конкурс заставил меня пересмотреть мои планы. Оказалось, писать о мечте нынче не модно, по-детски. Я с замиранием сердца слушала лирические строки «поэм» старшеклассников о неразделенной любви и понимала: если моему первому сборнику быть, то именно таким – интимно-эротическим (смысл этих слов на тот момент я представляла лишь теоретически).

И домой я вернулась хоть и с дипломом, но разочарованная. Уселась писать о вечном. Получалось, увы, плохо – я никак не могла извлечь из своей якобы страдающей души хоть строчку воспоминаний о детсадовской любви к сопливому мальчику. Наверное, еще тогда бы я похоронила в себе поэта, если бы «то самое» не случилось со мной в скором времени. Я влюбилась! И уже предвкушала рыдания слушателей моей проникновенной лирической поэзии.

Год счастливой первой любви пролетел безрезультатно (для мира литературы, конечно!). Я не написала ни строчки, и даже не заметила этого. Наоборот – посвящали стихи мне, и сей факт безумно меня раздражал. Кто из нас еще «бард»?!

Все продолжалось до первого моего разочарования – нового трагического одиночества. Вот тогда меня прорвало. И рвало по одному сценарию: два-три месяца отношений, две-три недели рыданий (не слушателей, а моих!) и десятки стихов. Они все были, как один: интимные, эротические и, как обычно, напичканные образами: карты и шахматы я оставила, появились рай, ад, смерть и прочие какие-то больше суицидные ассоциации (Не жалко крови, и себя не жалко/Перепишу строфу. Уж больно в мыслях марко).

Кульминацией стало второе поистине настоящее чувство. И, поверьте мне, стихи «той эпохи» до сих пор нравятся мне самой. Ух, от них веяло стервозностью, отчаянием и несмиримостью! (На лужах хлюпы от цветных ботинок,/Разбитых стекол и литых улыбок). Я как будто знала, что так плодотворно – качественно и много - пишу в последний раз. Нет, я не писала… Я говорила стихами! Я экзамены в институте сдавала в рифму!

Но душа иссякла – устала страдать. Остался какой-то осадок, который выпадал в буквальном смысле на листы бумаги в лучшем случае чернильными пятнами – в худшем я писала с претензией на юмор. Нет, вру – я посягнула на иронию и сарказм! Я отвергла образы и стала писать «смешные наблюдения», якобы со смыслом. Принцип басни: вороны, сыр, а в конце нравоучение, мол, вот как, детки, в лес с волками ходить! Перелистываю синий блокнот тех лет – смешно. Нет, не от иронии, а от нелепости.

Сколько раз в этом калейдоскопе жизни я спотыкалась о яркие картинки и снова чувствовала одиночество. Но боль притупилась как-то. До сих пор в такие моменты ищу в зеркале вдохновение, которое так часто видела буквально три-четыре года назад. Но зеркало утратило возможность отражать то, чего на самом деле не существует.

Уже не пишется. Остались в детстве герои мультфильмов, остались песни о мечте, о первой любви. Еще вчера интимные кажутся сегодня похотливыми. Смешные – глупыми. Остались синие блокноты с серыми затертыми страницами.

Поистине поэтами не становятся. Ими рождаются. И мои внуки наверняка не смогут пошуршать страницами сборника поэзии, который когда-то так и не написала их бабушка.